Последние дни доктора Скворцова

471
Последние дни доктора Скворцова

12 апреля (24 апреля по новому стилю) 1881 года в семье священника приходской церкви села Новь-Юрмытское бывшего Камышловского уезда появился третий сын — Василий, на радость родителям и в утешение будущим его пациентам.

Способный мальчик, выросший в атмосфере взаимного уважения и любви, наполнявшей большую трудолюбивую семью, закончил Камышловскую гимназию, затем — медицинский факультет Томского университета и с 1910 по 1938 годы жил и работал в Каменске, очень скоро приобретя репутацию врача, который излечивает все болезни. Но что произошло со знаменитым доктором после 2 мая 1938 года и что тому предшествовало?  

В тот день Василий Алексеевич Скворцов был арестован в своем доме сотрудниками Каменского отдела НКВД. О дальнейшей его судьбе до 1989 года не знал никто, исключая «компетентные органы». 

В 1989 году в краеведческий музей обратилась дочь бывшего фармацевта каменской аптеки № 3 (сейчас №114) Галина Сергеевна Жидкова. Она рассказала почти невероятную историю. 

Ее мать Елена Митрофановна приехала в Каменск в начале 1937 года по окончании Пермского фармацевтического техникума и тогда же была принята в уже названную аптеку. Вскоре вышла замуж за фотографа строящегося Уральского алюминиевого комбината Сергея Константиновича Смоленцева. Молодых поселили в коммунальной квартире недавно выстроенного так называемого дома ЦЖС № 3 (ныне дом № 11 по ул. Исетской). Здесь же получила комнату и медсестра больницы № 1 Анна Алексеевна, впоследствии, по мужу, также Смоленцева. Мы смогли встретиться и побеседовать с А. Смоленцевой. Вот что нам удалось узнать. 

В конце марта 1938 года заболел главный инженер Уральского алюминиевого комбината (УАКа) Стырон. Больному предписали домашний режим, но состояние его ухудшалось. Был вызван В. А. Скворцов, в то время главный врач Каменской городской больницы. Доктор сделал назначения, оставил рецепт. Рецептар Е. Смоленцева приготовила по нему лекарство. Однако и оно не помогло больному.  Стырона положили в больницу. В начале апреля 1938 года он скончался. 

Анна Алексеевна Смоленцева была той медсестрой, которая ассистировала хирургам на вскрытии тела. Она вспоминает, что вскрытие проводили два врача — В. Скворцов и М. Абдарашитова, заведовавшая тогда больницей, в которой умер Стырон. После вскрытия Скворцов и Абдарашитова не могли прийти к единому заключению о причине смерти, долго спорили, из-за чего пришлось даже задержать гражданскую панихиду, заранее назначенную в клубе УАКа 

На следующий день после похорон, придя на дежурство, А. Смоленцева услышала от главврача распоряжение: «Приготовь все к вскрытию». На вопрос, кого придется вскрывать, изумленная медсестра услышала: «Стырона». 

Оказалось, что ночью тело инженера по распоряжению М. Абдарашитовой эксгумировали для повторного вскрытия. При этой операции вновь присутствовал В. Скворцов. Результат был тот же: не была установлена причина смерти. Правда, больной страдал тромбофлебитом, но был ли какой- либо важный сосуд закупорен тромбом, установить не удалось. Тело вновь предали земле. На третий день процедура повторилась. 

Несчастного Стырона дважды выкапывали и вновь хоронили, но ничего нового в медицинское заключение это не добавило. Скворцов и Абдарашитова остались каждый при своем мнении. 

В ночь на 2 мая 1938 года медсестра Смоленцева была разбужена светом фар остановившегося под окнами их квартиры автомобиля. Сквозь сон она слышала осторожный стук в дверь, негромкие голоса, затем кто-то прошел в комнату соседей. 

Утром ее встретила в коридоре заплаканная мать Е. Смоленцевой: «Лену ночью забрали!». 

Далее будем опираться на рассказ Галины Сергеевны Жидковой, слышавшей от матери о всех нижеизложенных событиях. 

Когда Елену Митрофановну Смоленцеву втолкнули в машину, в ней уже находился В. Скворцов. Арестованных повезли в Челябинскую тюрьму. В тот момент доктор воскликнул: «Вас-то, Леночка, за что? Меня — понятно, я старый специалист, а Вы?!». 

В тюрьме кормили соленой рыбой и не давали пить. (Очевидно, существовали специальные инструкции по НКВД о методах обращения с заключенными: о подобном обращении свидетельствую все, прошедшие лагеря, как бы далеко друг от друга они не находились). Затем устраивали «разминку»: выводили арестованных на тюремный двор и приказывали приседать до изнеможения. Е. Смоленцева находилась на четвертом месяце беременности. Видя ее состояние, начальник выводил ее перед строем, ставил перед ней ведро воды и говорил: «Мы понимаем. Вам в Вашем положении трудно, можете пить». Но измученная женщина не могла сделать ни глотка под взглядами таких же страдающих и униженных людей. Среди них находился и грузный, с уже сдававшим сердцем В. Скворцов. 

В октябре 1938 года Елена Митрофановна родила в тюрьме сына Владислава. Она так и не подписала тот сочиненный следователем «документ», в котором доктор Скворцов был изображен главарем банды, стремившейся уничтожить всю техническую интеллигенцию в Каменске. «Никто из врачей не может сказать о Скворцове ничего худого», — упрямо повторяла она на допросах. «Вы глубоко ошибаетесь», — ответил ей как- то на эти слова следователь и приказал помощнику: «Введите!». Открылась дверь, и вошла М. Абдарашитова. В другую дверь ввели Скворцова. На вопрос следователя, обращенный к ней, Майя Хусайновна твердо заявила, указывая на Скворцова: «Да, этот человек хотел всех отравить, таким не место в обществе!». Ее увели. Увели и Скворцова. Больше Елена Митрофановна его не видела. 

В декабре ее с младенцем этапировали в Шадринскую тюрьму. А в апреле следующего, 1939 года, неожиданно отпустили. Конвоир довел ее до станции, купил ей билет и посадил в вагон, да еще сунул бутылку с молоком — для ребенка. Было ли это следствием хлопот мужа ее сестры И. Зырянова, уполномоченного НКВД в Свердловске, она так и не узнала. В 1939 году он также был арестован. 

Когда Е. Смоленцева с ребенком на руках в летних туфельках (тех, что были на ней при аресте) добралась со станции до своего дома ЦЖС, дочь не узнала ее, кричала, отталкивала ручонками: «Уйди, тетка, я тебя не знаю, не люблю!». 

Впрочем, дальнейшая жизнь Е. Смоленцевой протекала вполне благополучно: она поступила в ту же аптеку, и хотя после тюрьмы начала болеть, продолжала трудиться в ней до самой пенсии. 

М. Абдарашитова еще около десяти лет работала в Каменске, в годы войны была главным врачом эвакогоспиталя, устроенного в школе № 3. А потом из города уехала. 

О докторе Скворцове в Каменске больше не было вестей, если не считать слухов, что якобы кто-то видел его в одном северном лагере, и он там работал как врач и делал настоящие чудеса. Люди всегда готовы верить в лучшее. 

В 1957 году вдове Скворцова, Лидии Дмитриевне, сообщили, что ее муж посмертно реабилитирован. Очевидно, было выдано и свидетельство о смерти, и можно с уверенностью сказать, что в нем были указаны заведомо ложные причина и дата смерти, как во всех подобных Свидетельствах хрущевского периода «оттепели». 

Правда о гибели доктора Скворцова сообщена музею Свердловским управлением КГБ по запросу общества «Мемориал». В 1990 году в музей переслали справку, где сказано, что В. А. Скворцов «осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР 29 июля 1938 года по статье 58 УК РСФСР, пункты 7, 8, 11, 13 к расстрелу». Приговор приведен в исполнение в тот же день... 

… Где-то на Золотой горе у села Шершни под Челябинском среди тысяч невинно уничтоженных находится и прах нашего выдающегося земляка. Суметь бы нам, каменцам, отдать ему последний долг памяти: восстановить разрушенный по нашей же халатности дом доктора, в котором он в любое время суток принимал страждущих и лечил бескорыстно. Побыстрей бы выжать из себя «манкурта», не помнящего ничего ни о себе, ни о других...

Нет комментариев. Ваш будет первым!
|

При использовании материалов сайта history-kamensk.ru обязательно наличие активной ссылки открытой для поисковых систем. Некоторые публикации сайта history-kamensk.ru могут содержать информацию, не предназначенную для пользователей до 18 лет.

Я принимаю условия «Пользовательского соглашения» и даю своё согласие на обработку Администрацией сайта «Каменск-Уральский. Страницы Истории» персональных данных и cookies.